В Саранске выступил Академический русский театр драмы имени Г.В. Константинова. Для зрителей 4 дня гастролей театра из Йошкар-Олы стали настоящим праздником. Коллектив привёз 5 постановок, в том числе «Страсти по Торчалову», которые поставил художественный руководитель театра Владислав Константинов. Без преувеличения все постановки вызвали настоящий восторг. Вместе со зрителями, не менее горячо и искренне аплодировал своим актёрам худрук, заслуженный деятель искусств России. Мы пообщались с Владиславом Георгиевичем, который работает в театре имени своего отца Георгия Константинова.  

– Владислав Георгиевич, Вы всегда так приветствуете своих коллег-актёров или так прониклись их выступлением в Саранске?

– Есть один секрет: режиссеру никогда не нравится то, что на сцене, так как было вложено много идей и много актёрских откровений. Естественно, так как актёры волнуются, у них не всё получается, как и у режиссёров. Мы хотим одно, а в итоге получаем другое. Тем не менее, по долгу службы я должен аплодировать и улыбаться. Я какие-то вещи, конечно, не скажу. Ну, что такое актёр? Тонкая душа, которая зациклена на себе, эгоцентризм, который должен быть во главе угла любой личности, если она охраняема талантом, и плюс ещё способности. Естественно, они все смотрят на режиссёра, для них показатель – режиссёр.

Пьеса «Страсти по Торчалову» по пьесе Никиты Воронова очень сложная, и сложность её заключается также в судьбе моей творческой. Когда давно я пришёл в театр на Малой Бронной ещё на стажировку, пришёл к народному артисту Александру Леонидовичу Дунаеву, своеобразный человек, с великолепным прошлым и будущим. Эту пьесу запрещали, то есть ходу ей не давали в то время, золотое наше. И Лев Дуров, народный артист СССР, ведущий актёр, взялся осуществить эту постановку. Благодаря его популярности, таланту и любви руководства культуры России, тогда ему удалось отстоять «Страсти по Торчалову» в театре на Малой Бронной.

В 1997 году он поставил спектакль, хотя даже ему, известному актёру, любимцу публики и властей, было трудно, потому что даже власть предержащие тоже возложили на себя колоссальную ответственность, связанную с карьерным ростом тех людей, которые сказали да спектаклю. И я отдаю дань их мужеству и гражданственности.

– Но погодите, в 1997 году, когда поставили спектакль, цензуру, кажется, отменили, и можно было всё ставить?

– Нет, нет, нет. Вы знаете, это сейчас сквозь годы кажется, что можно было. Там были свои запреты, трения с Литфондом в данной ситуации, с репертуарной коллегией, поэтому, чтобы пройти все барьеры, нужен был талант народного артиста СССР Дурова. А он, так как был обаяшка, и все его очень любили, он пробил это.

– Ваш отец Георгий Викторович Константинов руководил театром в Йошкар-Оле 30 лет, с 1964 по 1994 годы. Потом Вы в этот коллектив пришли раз, и второй раз вернулись спустя годы. То, что Вы продолжаете дело отца, наследовали его любовь к театру, жизнь в театре, видите в этом какие-то смыслы? Вам это помогало ещё во время Вашего становления как режиссёра?

– Конечно. Родители были народные артисты России. Мама была очень хорошая актриса. Но я не связывал судьбу с театром, я видел театр с изнанки, а он имеет разнообразные лица. Я занимался историей. Даже сейчас приехал и в Саранске в книжном магазине купил колоссальную книгу о Сталине. Великолепная книга! Я пролистал её и понял: в ней много интересных моментов. Я вцепился в содержание! Поэтому я не связывал жизнь с театром. Театр для меня начинался с дома – с расставленных стульев, где репетировала мама. Я в детстве знал все тексты, и когда актёры забывали, они обращались ко мне, какой там текст? Но это все дети театральные такие. Даже отец удивился, когда узнал, что я режиссёр: он пришёл уже на мой спектакль. Я помню, как стеснялся его. Он был очень талантливый человек. И когда он сказал: «А ты, оказывается, режиссер!..» И то ли, как приговор прозвучало, то ли ещё что, я не понял (смеется). Я его очень любил и как человека, и как режиссёра. Но мама меня всегда хвалила, когда узнала, что, оказывается, я ещё и режиссёр.

– А как же ЛГИТМиК? Родители не знали, что Вы там учились?

– Нет. И в начале я жизнь свою связал с телевидением. Как люди молодые, мы смотрели чуть-чуть вперёд. Театр мы немного отодвигали, средства массовой информации нас занимали больше и телевидение.

– Как в фильме «Москва слезам не верит», Вы тоже думали, что не останется ничего, кроме телевидения?

– Да! А потом получилось, что я даже поиграл на сцене и обнаружил у себя какие-то способности, хотя ещё тогда меня не устраивала профессия актёра, я смотрел в будущее. Конечно, не сознавал, что стану режиссёром, что поступлю в институт. Сейчас ЛГИТМиК – это другое, а тогда всё звёзды, которых мы знали, восхищались, сновали по аудиториям, мы всё впитывали, смотрели, и я не вылезал из театра.

– Вы много работали в театрах страны, 7 лет режиссёром-постановщиком в Государственном академическом Малом театре. Что вспоминаете из большого творческого периода?

– Меня судьба связала с Юрием Мефодьевичем Соломиным, а он дружил с моим отцом. Однажды Юрий Мефодьевич приехал к отцу в Йошкар-Олу. Соломин тогда работал в Малом театре, но ещё не был его художественным руководителем. И, опуская некоторые подробности, расскажу: отец пригласил Юрия Мефодьевича сыграть в одном спектакле. А Соломин говорит: «А можно Царя Фёдора? У тебя замечательный спектакль!» Георгий Константинов ставил тогда спектакль «Царь Фёдор Иоаннович». И он ответил, конечно, конечно. Соломин приехал с женой, привёз себе всё для спектакля – и одежду, и кое-что взял от Константинова. И тогда в Йошкар-Оле нельзя было попасть в театр, театр штурмовали! Все любили его роли, и Соломин сыграл замечательно, я был на этом спектакле. И они с отцом подружились, и я подружился я с Юрием Мефодьевичем. И когда отца уже не было, он приезжал ко мне. Представляете, какой была гастрольная афиша – «Япония – Йошкар-Ола»! Я 7 лет в Малом театре отработал.  

– Как за годы служения театру он повлиял на Вас?

– Я понял одно: колоссальную ответственность в своей профессии. Я не должен врать – это самое главное. Ни в творчестве, то есть в репертуаре. Хотя репертуар и в то время было сложно пробивать. А тогда многие режиссёры ставили датские спектакли. (Так в 50-70-е годы иронически называли постановки, посвящённые знаменательным датам в советских театрах). Я всегда их избегал. Мне сказали, ну, поставьте что-то о России. А давайте я про Сталина поставлю, и от меня отстали!

У меня семья пострадала по линии Сталина. Но самое главное, я – сталинист. Чтобы управлять Россией в то время, нужно быть Сталиным! И количество репрессий сильно преувеличено. Конечно, и там борьба шла. Я сказал уже, что купил книгу, листаю её, наконец-то всё появилось, правда. Но уже целое поколение воспитано на обмане. Наша вера зыбка, придёт новый талантливый режиссёр или драматург. «Владислав Георгиевич, это что такое, ты что поставил? Ты о чём говоришь?» Поэтому на плечах творческого человека лежит колоссальная ответственность. 

И, конечно, очень вспоминаю родителей, но в другом ракурсе уже, и маму, и отца, сохраняю память о них. В 2024 году исполнилось 100 лет со дня рождения Георгия Викторовича Константинова, я сделал выставку его памяти, выплачиваем премию имени Константинова, а также учредили премию Нинель Константиновой, моей мамы, народной артистки России, чтобы мотивировать актёров работать на благо театра.

– Вы библиотеку родителей подарили театру. Какие в ней книги?

– Там полное собрание сочинений. Там всё! И вторая библиотека у меня есть, скоро перевезу её. И это подарок театру. Главное создать библиотеку, оставить эти книги, в первую очередь актёрам.

– Что бы Вы пожелали зрителям всех театров, в которых выступает Ваш коллектив?

– Умение выбирать, понимаете, оставаться самим собой. Спектакль может быть популярный, но он пустой, а, может, пустой, потому и популярный. Или может быть спектакль с глубоким содержанием, но на который не ходят. В это время, безвременье я его называю, надо выстоять театру. И чтобы зритель научился делать выбор самостоятельно. А если делает самостоятельно, мы что-то сделали для него.

И про ваш город. У вас театральный город. Сидел вчера в зале с актрисой Зинаидой Павловой, она так воспринимала спектакль! Я был счастлив даже не оттого, что она смотрит, а как воспринимает, она всё чувствует! Здорово, что получился союз наших двух театров!